Когда деревья были высокими: воспоминания о Крыме до депортации

Это было субботнее утро первой недели в школе. Девочка проснулась раньше сестры и на цыпочках вышла на кухню. На столе остались недопитые чашки кофе и хлеб с маслом. Она взяла сахар, выпила вчерашний чай и сделала бутерброд.

Бабушка обычно уже готовила завтрак, но в доме было необычно тихо. Девочка заглянула в спальню и услышала шёпот: «Сево, мне плохо. Позови кого-нибудь. Я умираю».

Лицо бабушки было бледным, глаза слезились. Сердце ребёнка забилось. Она выбежала босиком во двор и начала стучать в соседские ворота. Собаки лаяли, но никто не открывал. Мобильной связи в Крыму середины 90-х ещё не было, поэтому сосед поехал на велосипеде за два километра до автомата и вызвал скорую.

Скорая приехала только через час. Соседки поливали бабушку водой, делали искусственное дыхание. Девочка с сестрой молились в углу. Бабушка пришла в себя в больнице — это был инфаркт.

Депортация и жизнь на чужбине

Бабушку звали Кафие в честь Феодосии. Ей было 18, когда в мае 1944 года советские солдаты приказали крымским татарам собираться за 15 минут. Около 200 тысяч человек депортировали. В вагонах люди умирали от жажды, тела выбрасывали во время остановок. Из-за ревматизма братья носили её на одеяле.

На Урале семья жила в бараке без окон и дверей. Позже переехали в Узбекистан. Более десяти лет действовал комендантский час. Запрещалось упоминать Крым и море — даже в песнях.

Бабушка вспоминала довоенную Феодосию: зелёные холмы, скалистый пляж, корабли в порту. Прадед Мамбет имел цирюльню, возил детей на фаэтоне. После национализации денег стало меньше, а через несколько лет он умер.

Возвращение домой

После хрущёвской оттепели крымские татары могли приезжать, но не жить в Крыму. Каждое лето бабушка приезжала в отпуск. Навсегда вернулась уже с внуками — в 1994 году семья поселилась в аварийном доме на 25 квадратных метров.

Свой дом строили более семи лет. Бабушка умерла незадолго до переезда. Она ушла на руках брата и сестры, уверенная, что внуки будут жить на родине, которую у неё забрали. Мама до сих пор говорит: тот сентябрьский день 1994-го подарил бабушке ещё три года жизни.